Проект «театр и Его дневник»

Проект «театр и Его дневник» состоит из трех частей, каждая из которых является текстом. Первый текст су­ществует в виде романа «Ботмеровская гимнастика» в тридцати шести главах. Каждая глава - это иероглиф-уп­ражнение, созданные в начале прошлого века графом фон Ботмером. Часть этих иероглифов-глав уже расшиф­рована и существует как спектакль «Гимнастика для «Я» или повесть о прямостоящем человеке». Следующий текст - пьеса Кальдерона «Стойкий принц» в переводе Пастернака. Основой существования спектакля является Луч, предложенный Борисом Юханановым как опреде­ленный взгляд на саму эту историю Кальдерона - Пас­тернака о Стойком принце.

Третий текст - Археология. Это, собственно, и есть дневник. Дневник театра и дневник жизни. Не противо­поставленные друг другу, а неразразрывно связанные, взаимопроникающие и находящиеся каждый в полноте своего бытия внутри художественной ткани спектакля. Главный механизм - это непрерывающееся претворе­ние жизненного пространства (как прошлого, так и про­исходящего - здесь и сейчас) в художественное. Текст - Археология «пишется» во время действа, мы не можем знать заранее, каким он будет: его свойства, его законы, смыслы, он проявляется перед нами, вбирая в себя каж­дого человека, участвующего в спектакле. Все три тек­ста обладают взаимопроникающими свойствами, таким образом, каждая из частей содержит в себе весь проект в целом.

ЛАР в составе: Борис Юхананов, Дмитрий Милаков, Дмитрий Емельянов, Лиза Стишова, Оксана Марченко, Петр Кудрявцев, Ксения Великолуг - работают над про­ектом с 1999 года. Кроме того, проект развивается в ин­дивидуальных акциях - векторах, осуществляющихся каждым из участников. Публичным началом проекта явилась акция Бориса Юхананова «Московский днев­ник - стадия Цинк», проведенная им совместно с Алек­сандром Беззаборкиным в Литературно-художествен­ном клубе «Домик Чехова» в 2000-м году. 

 

Московский дневник - стадия «Цинк»

Книга развернута в одной из своих инкарнаций - офсет­ные пластины, неочищенные, сохраняющие в себе следы типографского процесса... Обратная перспектива к Гутенбергу. Тиражируемое обращается в уникальное. Могло бы быть больше. Рукописи + эскизы + макет + пленки + формы + книга. Здесь мы выбираем «формы», ими представляя все. Текст и графика, застрявшие на цинковых страницах, - это достаточно суровая и абсо­лютная ситуация. Памятуя о крышах домов, водосточ­ных трубах, гробах и оцинкованном железе автомоби­лей, мы можем сказать, что сами пластины «предстатель­ствуют» за город, во всей его беспощадной извечности, а графика и текст продолжают оставаться секретными агентами личного дневника, неожиданно и ненадолго открывшимися друг другу.

Материал цинк будет храниться вечно, но изобра­жение пропадает. Полимерный слой разрушается, если его не защитить. Кстати, процесс, в котором пластины покрываются защитным слоем, называется гуммирова­ние. Еще эти тонкие формы звучат. Звук тонкий, тре­вожный и очень городской; если сделать из них инстру­мент, то за нити, привязанные к пластинам, посетитель-зритель-читатель-свидетель мог бы трясти цинковые страницы, тем самым как исполнитель включаясь в об­щий пейзаж дневника. Так боги ветров и ураганов гряду­щих бурных времен беззастенчиво пользуются услугами хорошо темперированного города, чтобы прислуши­ваться к металлическим отзвукам музыки сфер.

 

«Театр и Его дневник»

Все более очевидным становится центральное (для меня) место этого проекта в настающем времени. И рисунки с открывающимся в них мифом - неотъемлемая часть его. Надо только решиться. С «Археологией» уже происходит метаморфоза кристаллизации. Театр-проект создает днев­ник театра «Стадия Цинк» - в ней много печали, не только моей, но и той, что сегодня разлита в московских душах. Похоже, что наведенный морок 90-х рассеивается. И в яс­ности нарождающегося века, невинности, еще нездешнее, проявляется. Каждый век в своем начале - невинен. Небо открыто для визитер0в-визи0нер0в. Этот младенец - тыся­челетие, в «первые» годы стоит ждать откровений. Рожде­нию ХХ-го сопутствовали откровения символистов. Днев­ник этих лет - запись глаголов младенца... Театр - дневник времени. Счастье - это когда счастливая душа не замечает, как с нее сползает тело. Время сдирает с нас тело прошедшего тысячелетия. «Археология» - это тот способ наслаж­дения временем, при котором уникальное эфирного вос­поминания отдает свой аромат непосредственно в дей­ствие, минуя стадии текст, структура. Априорное, теряя свою власть над игрой, не может воспользоваться и личи­ной постструктурирования, именно потому, что воспоми­нания сделаны из того же вещества, что и сны. Разбивая склянки с эфиром, мы продолжаемся, а театр возрождает­ся в дневнике. В Москве проект начнет существование в виде книги, выставка проявит одну из ее инкарнаций - Цинк, дальнейшее уже началось в «Археологии» и «Романе-дневнике». Видео, возможно, возникнет из театра - видео­романом «Стойкий Принц» - как продолжение - «Сумас­шедшего...»; далее - графика. Впрочем, все это одновре­менно, и ничего тут не попишешь. Извержение универ­сального потенциала эволюционного проекта подстерега­ет меня, как Помпею. Не хочу ни с кем совмещаться (из режиссеров), слипаться буду один.

Виды дневников: корабельный, философский, личный (любовный), политический, эксперимент-опыт, дневник путешествия, дневник ученика; хроника событий, болезни, летопись соотносятся с «розой эволюционных проектов»: школой, путешествием, войной, мистерией, клиникой, ме­таморфозой, дневником. Вероятно, их больше во времени сейчас, и каждый включает несколько.

Театр, затравленный рейтинговой спешкой, упуска­ет свои возможности и там, где образ, и там, где метод. Бесспорно, это сказывается и на работе самоосознания, или «вспоминая себя», как любил говорить Гурджиев, столь почитаемый Бруком, - одной из священных коров постсоветской критики. Впрочем, «театральные» генералы тоже сильно вредят театру, сакрализуя соб­ственный опыт. Так никто из них и не промудрел до ме­ценатства быть «меценатами у самих себя». Остается нам «Дзенди-кам» (Дзендик, см. Дзендендизм). «Дзенди-кам», «Прозрачным» да «Новым сентименталистам-романтикам» - вот кому выпадает повивальная участь времени; одним в силу их принципиальной неангажиро­ванности, другим - как результат идиотизма и альтруиз­ма. Ни тех, ни других никто не купит. Даже у государ­ства нет таких денег, чтобы воплотить их эстетику.

Подзаборные, безлошадные наследные принцы гнию­щих королевств... им остается стойкий путь подвигов. Незамеченные никем, они соберутся за круглым столом середины века, чтобы провозгласить своего короля.

Разбудил звонком Беззаборкин - надо ехать заби­рать книгу из типографии. Записываю сон. Я - руково­дитель некоей затерявшейся группы. Нам для просмот­ра необходим проектор - 16 мм кино. Есть две дамы - старухи, и есть две - помоложе. Они работают с нами как представители «управления» этой странной руинированной местностью. Они танцуют парами, Загний пытается показывать нам кино, но ломается проектор, и другие «отряды» занимают наше место. Положение не­лепое и трагическое. И тут одна коротыш-деваха из от­ряда моего + ее друзья обнаруживают огромные белые ванны, наполненные чистой водой, но... без дна. Уговари­вают меня нырнуть. Наконец, я соглашаюсь. Мы ныря­ем и скользим, скользим, скользим в глубину водной тол­щи, не испытывая никаких проблем. Это как полет. Внизу - подводный город. Мне кажется, что у меня уже нет сил. Мы подплываем к высотному дому, стоим у двери. Мне необходимо вздохнуть, как и всем. Наконец мы заходим в квартиру, я вдыхаю, и... ничего не меняет­ся. Я дышу... жабрами. В этом путешествии мы стали амфибиями. Этот город амфибий - наш город.