Бабий яр: «Фантазии Фарятьева» А.Соколовой в «Электротеатре «Станиславский», реж. Евгений Бедняков


 
Фарятьев — нацист, запавший на еврейку Шуру: это если вкратце. Хотя вполне очевидно, что речь не о гитлеровцах и преследуемом народе, но о ролевых моделях в межличностных взаимоотношениях, поданных, правда, на старой и в последние годы переживающей новый бум популярности советской пьесе с несколько обескураживающей прямолинейностью, если не сказать грубее. Во всяком случае антураж, в котором разыгрывается это последнее танго с ночным портье, нейтральный и в значительной мере условный — пол и задник «под кафель», в заднике огромный круглый «иллюминатор» (и земля в иллюминаторе видна, и летят журавли), а нехитрая меблировка и бутафория — кухонная плита, телевизор КВН, мясорубка на ободранном столике (столик, говорят, был изначально поновее, полированный, но под тяжестью прыгающих на нем актеров развалился в процессе репетиций) — все-таки отсылают к советскому быту ранне-застойных лет. Тем не менее рыжеволосая, в облезлой кацавейке и разного цвета туфлях еврейская мама Шуры и Любы говорит с характерным для выходцев из южно-украинских местечек акцентом, а прячующая семейны фото под изнанкой матраса тетка Фарятьева, карикатура на героинь Фассбиндера, Вертмюллер или Кавани, вылезая из своего инвалидного кресла не сняв шубы и перчаток садится к пианино и начинает играть вступление к «Der Leiermann» Шуберта — ее милый Паульхен, как она ласково называет племянника (макая его головой в миску каши при помощи трости с металлическим набалдашником), привычно запевает. Им на протяжении действа вторит обеспечивающая живой саундтрек девушка в углу первого зрительского ряда за синтезатором и электроарфой, также наигрывая мотивчики из «Зимнего пути».
Евгений Бедняков до того, как выпуститься из Мастерской Индивидуальной Режиссуры Бориса Юхананова, окончил Тульский государственный университет по специальности «теология» — и еще неизвестно, который из этих двух пунктов показательнее. Что касается режиссуры, то надо признать, на уровне отдельных решений по меньшей мере первые две картины выстроены весьма ловко. В третьей, завершающей первый акт, артистам, да и постановщику откровенной помехой стал исходный текст, и логичнее было бы им вовсе от него отказаться, не затягивая эпизод, не делая его непереносимо тягомотным. Видимо, понимая это, второе действие пьесы создатели спектакля рубят и перемешивают — но запоздало, да и все, что они могли сказать по поводу «Фантазий Фарятьева», уже понятно было из первого. При этом Дмитрию Чеботареву, который за недолгий электро-период театра им. Станиславского потеснил Евгения Самарина в статусе «первого красавца труппы», очень идет имидж, заимствованный чуть ли не из немецкого порно — фуражка с эмблемой люфтваффе, блузка с эполетом, брюки с лямками на голое тело, кожаный плащ поверх и нарукавная повязка с эмблемой «FF» вместо «нормальной» свастики. А Дарья Колпикова и Наталья Павленкова создают весьма колоритные, при всей эмблематичности и отчасти пародийности, типажи нацистской тетки и еврейской мамаши соответственно. Люба в исполнении Алисы Дмитриевой волей скорее режиссера и художника (Александра Новоселова), нежели актрисы превратилась в андрогинную девочку-мальчика, к финалу символично сменяющую (возможно, помогло самобичевание в ванной?) рваные джинсы на красное длиннополое платье. Самый загадочным, во многом притягательным, но и наименее внятным персонажем при таком раскладе остается Александра-Серафима Низовская, тем более, что по сюжету пьесы 1970-х годов она продолжает любить неведомого Бедхудова, несмотря на все фантазии Фарятьева, который, похоже, в дантисты пошел не для того, чтоб ставить людям коронки, а чтобы их вырывать, причиняя боль, хотя в иных ситуациях не прочь поменяться с пациенткой ролями.
Что в предложенной структуре явственно ощущается избыточным, так это вложенные в уста еврейской мамы строчки Цоя о «группе крови на рукаве» и уж подавно приписанное здесь Любве «денег нет, но вы держитесь» — с нацистской эмблематикой Павлика и еврейским колоритом мамаши сестер смириться, положа руку на сердце, легче. Ну и финальное «Любите друг друга, я люблю! от либе Паульхена как-то не в кассу… Что, однако, примечательно — давшая старт второй жизни пьесы уже в новом веке постановка Елены Шевченко под вывеской благополучно загнувшегося с тех пор Другого театра называлась «Штирлиц идет по коридору… По какому коридору? — По нашему коридору», вот так длинно и называлась:
http://users.livejournal.com/-arlekin-/710977.html
Но в данном случае тот спектакль вспоминается именно в связи с отсылом к киномифологии Третьего Рейха, только советского телесериала вместо немецкого порно, как у Беднякова (ну все-таки чему-то же его научили тульские теологи?). А между прочим, и в наиболее заметных из «Фантазий Фарятьева» текущей московской репертуарной афише, постановке «Мастерской Фоменко», при всей репутации «последнего оплота русского традиционного психологического театра» сценографических, визуальных наворотов в оформлении пожалуй что и побольше, чем в экспериментально-электротеатральной версии:
http://users.livejournal.com/-arlekin-/2765498.html
Что еще удивительнее, учитывая, например, какими видятся «Фантазии Фарятьева», скажем, из Риги, столицы государства ЕС и НАТО — довелось зимой посмотреть постановку Нового Рижского театра (но режиссер не Херманис), и в латвийском варианте, как ни странно, преобладает ностальгическо-бытовое начало:
http://www.chaskor.ru/article/proshla_pora_chudes_proshla_pora_fantazij_...
Тогда как в московских «Фантазиях Фарятьева», и фоменковских, и станиславских, настрой скорее футуристический, а отчасти и эсхатологический — такие приключения переживает не обещавшая в свое время слишком многого скромная советская «женская», а где-то и «бабская» мелодраматическая пьеса.
Так или иначе премьерой «Фантазий Фарятьева» в присутствии Владимира Коренева, Марины Давыдовой и Андрея Альбертовича Житинкина торжественно открылась «малая сцена» Электротеатра — не в том здании, где пытался это делать в свое время Галибин, успевший даже выпустить в полуаварийном помещении инсценировку «Аварии» Дюрренматта; у Юхананова дело поставлено на широкую ногу, новое помещение в глубине двора отремонтировано с иголочки и не менее стильное по дизайну интерьера, чем основное здание. И там же подвизается самая сумасшедшая театральная гардеробщица Москвы, которая в прошлый раз на главной сцене, забрав у меня номерок, не желала возвращать куртку, потому что сама ее повесила не на тот крючок; запомнив тетку, я держал ухо востро, но ее новой жертвой стала Катя Писарева из «МК» — забрав у нее одежду, гардеробщица не отдавала номерок, утверждая, что уже отдала и «ищите у себя!» Но это, что называется, «в формате», просто стоит иметь в виду — «Электротеатр» начинается с вешалки!